Судоходство в пролет - Алексей Смирнов

Назойливое преследование

Утро, приятный летний дождик за окном, уверенно зеленеет трава.

«Все было пасмурно и серо, и лес стоял, как неживой, и только гиря говномера слегка качала головой» (с) А. Галич.

Промучился бессонницей – не знаю уж, почему. Привалился к окошку: старичок, еле держащийся на ногах, прицеливался корпусом в скамейку. В руке держал настойку боярышника. Достоинство в нем сохранилось, он опасался сесть на мокрое, и потому выудил из-под скамейки, из самой грязи, насквозь промокший лист картона. Удовлетворенный сел, и к нему сразу приблизился кто-то такой же.

Жена с утра пораньше рассказывает о вчерашнем. Они курили с коллегой, возле школы, и проглянуло солнце, и жена сказала, что вот – замечательно, солнышко выглянуло. А тот продолжил: «И голуби вон, смотрите, клюют говно». «Радостно так!» – добавила жена, и я мрачно поинтересовался, что радостно – продолжил или клюют? В коротком дискурсе сошлись, таким образом, оптимизм, пессимизм и что-то третье – пытливость, что ли, мною проявленная.

Побрел в магазин, там женщина. Голосом, каким вызывают Скорую Помощь, и с таким же лицом: «Мне свеклочки, два киллограмчика…»

Вот что я вчера видел в метро. Идет инвалид. Что-то врожденное или приобретенное. Идет очень мелко, немного кривляется. А за ним топает другой человек, уткнулся на ходу в книгу. И незаметно для себя подстроился под темп. Инвалид семенит, оглядывая окрестности идиотским взглядом, и читающий семенит.

А ведь можно очнуться и обойти.

У меня ощущение, что я тоже пристроился кому-то похожему в спину, и книжка-то дрянь, которую я увлеченно читаю, но оглянуться не получается.

Аристон

Быть Брюсом Уиллисом. Да. Иногда получается.

Перекусил провод.

Долго выбирал. Моя задача облегчалась тем, что он был один.

В прошлом году, пока я сидел с дитем на даче, а дома шел ремонт, тесть начинил мою квартиру замедленными минами. Кое-что уже сработало, и вот сегодня настала очередь электроплиты.

Эту душевнобольную плиту «Аристон» супруга моя и тесть приобрели со скидкой, потому что плита была немножко бракованная. Но нельзя же дискриминировать товары по этому врожденному признаку. Надо сохранять толерантность.

И вот сегодня плита вдруг рехнулась: она стала щелкать самостоятельно и плеваться искрой. Дело осложнилось тем, что электрический мой тесть подключил ее напрямую к проводу, который в стене, без розетки. А сверху построили кухню-буфет с ящиками.

Так что Ленгаз обрадованно пообещал мне отключить на выбор либо газ, либо свет, потому что ломать мебель не имеет права.

Но ломать не пришлось, ибо провод все-таки обнаружился.

И я его перекусил.

Огромными прабабушкиными ножницами. От прабабушки в доме после ремонта уже ничего не осталось, кроме ножниц, но они оказались посильнее некоторых современных проводов.

Вот ведь умеют устраиваться некоторые люди. Год назад тестя благодарили за подключение провода. А сегодня его благодарили за телефонные подробные указания насчет перекусывания провода.

Подключил – совершенно прав, и перекусил – снова молодец.

Благая весть

Справедливости ради можно написать и о теще. Я напишу о дядиной.

Она представляла собой квинтэссенцию, но я еще не решил, чего именно. Во всяком случае, не квинтэссенцию тещ, потому что моя собственная добродушная клуша – в отличие от тестя – опровергает универсальность.

Это была безобидная на вид старушка, ходившая с поджатыми губами и заподозрившая мою маму, когда мы гостили у дяди, в краже своих трусов.

Дядя желал теще смерти.

Задолго до того, как феминистки ополоумели и вошли в силу, она сидела и важно заявляла:

– Мужик бабе не нужен. Мужик требуется, чтобы ребенка родить. Понадобился мужик – пошла к ларьку и взяла любого.

Сама она похоронила двоих или троих.

Когда дядя собирался в магазин и спрашивал, что там такое купить, теща отвечала ему стереотипно:

– А что купите, то и жрать будете, а ничего не купите – ничего жрать не будете.

Дядя пил мертвую и молился. Однажды теща, которой было уже за восемьдесят, схватила тяжелый грипп и лежала без памяти с температурой за сорок. Она поправилась, и дядя бесновался, таращил глаза и потрясал кулаками:

– Я на цыпочках ходил!… боялся спугнуть!

Она померла лет в девяносто. И явилась во сне моему брату, который рассказывал:

– Бабка приходила. Просила: здесь жарко. Найди мое красное шерстяное платье в шкафу…

– А он и не знал, что у нее такое платье висит в шкафу! – тянул мой дядя, хмуря брови. Обмирая от восторга, воображая место теперешнего обитания тещи, он задумывался о загробной жизни. – Что-то есть, – приговаривал он сладострастно и недоверчиво, цепенея при виде адских картин. – Что-то есть…

Чем занят Бог, покуда черт дремлет

Вышел на улицу.

Свидетельница Иеговы уже караулила меня у водосточной трубы.

Она хотела, чтобы я тоже стал свидетелем, а если откажусь, то обвиняемым.

Я быстро прошел мимо. Когда ко мне обратились с вопросом о Боге, я привычно отрекомендовался сатанистом.

Это не смутило свидетельницу. Вдогонку мне понеслось увлеченно-надтреснутое:

– Так вот Бог сейчас уже и…

Бабочка и Чжуан Чжоу

Вздремнул, от трудов утомившись, и увидел сон, как подписываю контракт на рассказ «Несвежий ветер», которого у меня нет, в белгородский фантастический альманах «Числа», о котором тоже услышал впервые.

Я сидел в каком-то почтовом отделении, куда контракт пришел заказным письмом, и подписывал. И собирался позвонить в Белгород, чтобы порадоваться за себя и за них особенно, когда меня арестовали и стали тут же, на лестнице допрашивать сначала один, сперва притворившийся дворником и знатоком фантастики, а потом второй, а дальше и третий.

Оказалась, что сотрудница журнала, приславшая мне письмо, шпионит в пользу Кипра. И знакома с моим московским дядей, который работал раньше на секретном объекте. Теперь остается выяснить, какую роль во всем этом играю я.

Мне пришлось долго оправдываться, и меня мрачно слушали. Потом главный поманил меня пальцем и нарисовал на листочке бумаги стрелочку с двумя разнонаправленными ключами, что означало: свободен. Сказать это словами ему было стыдно.

Я молча вышел на улицу и оказался где-то на окраине с незнакомыми автобусами.

Чжуану Чжоу снилась бабочка: Бабочка стала Чжуаном Чжоу. (Ли Бо в переводе В. Алексеева).

Кто кому снится?

Моя добрая, любимая жена

Ребенок болеет, и кот озаботился: принесли много лекарств.

Сидит, ошеломленно втягивает воздух и по ночам лижет пустую тарелку из-под блина.

Жена кричит мне:

– Иди, иди сюда!

Иду. Она развлекает кота пузырьком календулы. Кот содрогается, тянется, отвращение борется в нем с неутолимым желанием. Он не уверен в себе, как семиклассник на дискотеке для выпускников.

– Смотри, смотри…

Подносит пузырек к коту. Кот хрипит, закатывает глаза, трется.

В голосе жены обозначается горькая мстительность, ибо календулы коту никто не даст, и это приятно – не дать:

– Смотри, смотри. Твоя кровь! Календулы хочет. Сволочь алкоголическая, токсикоманище…

Чума на оба ваших дома

Когда Монтекки и Капулетти начинают делить внучатое потомство, мне всегда хочется отмочить какой-нибудь фортель, чтобы отвлечь внимание на себя. Напиться, выбросить в окно мебель, уехать жить к падшим женщинам.

К Новому Году борьба за влияние обостряется.

На сегодняшний день побеждает тесть, которому я готов присвоить звание Капулетти, но только при замене «а» на «о». Известное дело – у него и машина, и домик в деревне. Это соблазняет и растлевает, ибо само по себе предпочтение неприлично.

Помню единственный случай, когда противоборствующие дома объединились.

Это случилось в цирке несколько лет назад. Дочке было годиков пять. Или четыре.

Маменька моя приобрела билеты и повела в цирк внучку, а заодно и тестя моего, в качестве бонуса.

Бонус сфотографировался со слоном, в фойе. К сожалению, не догадался его подразнить. А потом купил ребенку Нос.

Это был тонкий ход, которым тесть свел на нет культуртрегерские старания моей маменьки. Потому что на протяжении всего представления ребенок был занят этим Носом, на резиночке, красным, клоунским, размером с дедушкин мозг. И не смотрел на арену.

Упущенные возможности

Это довольно длинная и замысловатая история, положившая начало многим отвратительным вещам, о которых я либо напишу, либо нет.

Новый, 2007, год мне пришлось встречать в одиночестве, на заснеженном проспекте, без животворящего контакта с телекурантами и телекурятами. Я даже не знал, наступил ли он, или еще длится старый. Я настолько расстроился, что мгновенно напился в ближайшем казино и дальше пил с переменными просветлениями. То есть день – да, пил, а два – тоже. В очередной понедельник матушка моя, которую я попросил купить молочка, чтобы она ушла, а я без помехи выпил спрятанной водочки, нашла меня лежащим на полу без сознания, при включенном компьютере с ЖЖ на мониторе и с лицом, залитым кровью.